Нелюбовь к себе

Почему так трудно быть отцом в современной семье

В последнее время многие отечественные исследователи все чаще стали обращаться к теме отцовства, хотя еще двадцать лет назад невозможно было найти серьезные российские публикации на эту тему. Сегодня большинство авторов сходятся в том, что отцовская роль становится все более сложной, проблематичной, противоречивой. Портрет отца-современника всё больше отличается от культурно-исторического, символического образа отца, «нарисованного» нами с помощью классических трудов по психологии, с помощью образов в исторической и художественной литературе.

В обществе с патриархальными взглядами отец – это образ, означающий закон, высший авторитет, неограниченную власть, воплощение самой божественности. Кажется, что он всегда должен быть рассудительным, сильным, всезнающим, большим, всемогущим, стабильным, непоколебимым и надежным. И от современного отца до сих пор ожидается, что в семье он сможет быть примером эмоциональной прочности, мужественности, героической храбрости, надежным добытчиком, имеющим высокие карьерные достижения. Последние десятилетия к отцам, наряду с этими "классическими" требованиями, обращены и новые притязания: теперь от него ждут эмоциональной открытости, активной вовлеченности в воспитательный процесс; теперь он не может перекладывать заботу по уходу о ребенке на жену, которая также требует от него быть не только защитником и опорой, но и верным другом, внимательным собеседником, помощником по хозяйству.

Понятно, что справиться с такими разнонаправленными требованиями любому будет нелегко. Наверное, поэтому один из самых распространённых стереотипов, появившихся во второй половине прошлого века, - слабость и неадекватность современных отцов. При этом проблематика, связанная с функцией отца в семье, оказывается до сих пор не столь существенна в научной и популярной литературе, как исследования материнского аспекта в воспитании ребенка. Однако изменения в практике поведения мужчин и отцов давно стали очевидны. С одной стороны мы наблюдаем болезненное расставание с давно сложившимися культурными традициями. Мы видим, как отец начинает брать на себя в семье традиционные функции матери, а также начинает примерять на себя традиционно "женские" качества, такие как мягкость и сговорчивость, нежность и чувствительность. Теперь от современного отца ожидается, что он будет в состоянии перерезать пуповину, спеть колыбельную, приготовить для малыша смесь или кашку, выбрать в магазине брючки и ботиночки нужного размера, заплести косички и завязать бантики. В общем, иногда кажется, что современный отец – это мать мужского пола. При этом, с другой стороны, социум не готов принимать такого мужчину как достойного члена общества. Ведь до сих пор считается, что быть исключительно отцом-воспитателем – не очень прилично, вести домашнее хозяйство – недостойно, ставить во главу угла семью, отказавшись от карьеры, и получать меньше жены – непрестижно.

Половой символизм и стереотипы маскулинности /фемининности оказываются настолько неизменными, глубоко закреплёнными в психологических структурах и поведенческих особенностях социальных групп, что отражаются не только в обыденном сознании и в художественной культуре общества, но даже многие профессиональные психологи привыкли считать половые особенности однозначными, намертво связанными с половой принадлежностью индивида. Индивидуальные различия и свойства мужчин и женщин в любом обществе обусловлены, прежде всего, полоролевой дифференциацией общественной деятельности. Сегодня половое разделение труда потеряло прошлую жёсткость и однозначность, количество исключительно мужских и женских занятий заметно уменьшилось, а взаимоотношения мужчин и женщин в социуме становятся всё больше равноправными. Совместная деятельность нивелирует традиционные различия в нормах поведения, что влечёт за собой перемены и в культурных стереотипах маскулинности и фемининности. Но эти стереотипы, несмотря на их изменяемость в принципе, заметно отстают от реальных сдвигов в общественном сознании. Неопределённость ролевых ожиданий вызывает у многих психологический дискомфорт и тревогу.

Изменение стереотипов, символического понимания мужской и женской роли не могут не сказываться на понимании семейных отношений, сути отцовства и материнства, социально-нравственных норм родительства. С точки зрения обыденного сознания понятие отцовства и материнства очерчены предельно чётко: родительская любовь – это нечто само собой разумеющееся, а её отсутствие – просто патология; мать является естественно предопределённым воспитателем ребёнка, нежным, терпеливым и ласковым, а отец – грозный, неприступный, холодный и, одновременно, заботливый пример для подражания. Символический, мифический отец внушает страх и беспомощность, желание подчиниться. Одновременно с этим его любят, тянутся к нему, ищут защиты. В современных условиях также значительно меняется и незыблемая материнская роль. Современная женщина всё чаще хочет расширить своё амплуа «верная супруга и добродетельная мать», она стремится к профессиональным достижениям, материальной и социальной независимости, карьерному росту, общественной значимости. Одновременно с тем, что матери стали уделять в среднем меньше времени своим детям, отцы увеличили общение с ребенком не только количественно, но расширили и репертуар взаимодействий с ним. Все это требует от современного отца новых, несвойственных его традиционному мужественному образу,  психологических качеств.

В патриархальном обществе, на нормы которого мы все еще ориентируемся, учиться отцовству было не нужно. Натуральное хозяйство позволяло ребенку усваивать как само собой разумеющееся и отцовскую, и материнскую роли. Промышленная революция «отняла» у семьи отца, который превратился в отсутствующего добытчика, и учиться отцовству стало просто не у кого. Отечественная история ХХ века усугубила такое положение отцовства, не просто отдалив его из семьи на производство, но и физически уничтожив (в мировых, гражданских, локальных войнах и репрессиях) возможность не только увидеть исполнение отцовской роли, но и самого исполнителя. Думается, что неудовлетворенное желание общения с отцом не только глубоко травмирует ребенка, но и лишает его практической подготовки к будущей работе «быть отцом». Кроме того, для нескольких поколений, не видевших или мало знавших своих отцов, могла казаться заманчивой теория о необходимости лишь института материнства и социальной случайности, необязательности отцовства. В сегодняшних условиях также еще многие отцы выбирают для себя роль "отсутствующего": он уходит засветло, целый день занимается чем-то очень важным и возвращается, когда ребенок уже спит. Такой папа становится непонятным, таинственным, мифическим существом, теряя возможность будущего близкого контакта с ребенком, возможность серьезного влияния и глубокого понимания своих детей.

Сложность выбора своей отцовской роли усугубляется и эмпирическими исследованиями. Специалисты в области семейной психологии считают, что образ отца становится для ребенка патогенным как в случае его грозного, устрашающего, карающего характера, так и в случае, если образ отца будет всепрощающим, слишком мягким, эмоционально нестабильным, поощряющим вседозволенность.

Таким образом, трансформация отцовства в наши дни базируется на столкновении  традиционалистских установок патриархальных сценариев, где отец взирает на семью со стороны, с эгалитарными (уравнивающими) взглядами, одобряющими мужчин, активно вовлеченных в семью и взаимодействующих с детьми. Становится понятным, что изменение представлений о роли отца в современном обществе имеет глубокие культурно-символические и исторические корни, поэтому с таким трудом каждому современному отцу приходится самостоятельно искать свой путь, преодолевая сложившиеся социальные противоречия, внутренние конфликты и кажущуюся невозможность изменить привычные способы взаимодействия в семье на те, которые близки и необходимы именно ему - уникальному современному отцу, в котором так нуждаются его собственные уникальные дети.

2015 © Вероника Волынская. Копирование статьи как целиком, так и частично допускается при условии указания авторства и ссылки на данную страницу.

Все статьи Вероники Волынской

Индивидуальная непереносимость... счастья

Невероятно, но факт – такое существует. Вместо радости человек испытывает состояние стресса.

Что чувствует такой человек, когда слышит о себе хорошее?

Ему одновременно и приятно, и тяжко, и как-то очень неловко. Вроде хочется, чтобы это продолжалось, но скорей бы уже закончилось. И желание слышать еще и еще перемешивается с вороватым ощущением, что это незаслуженно, и ужасно нескромно и нехорошо вот так откровенно наслаждаться происходящим. Совершенно невозможно спокойно слушать и принимать эти слова. Немыслимо просто все это себе забрать и на этом остановиться. Нет, нужно срочно что-то делать в ответ: улыбаться, говорить, благодарить. 

Именно делать. Потому что Делание – универсальное спасение от простого Быть. А в данном случае Быть с любовью другого человека к себе – очень трудно. 

Поэтому лучшее скорее начать отвечать, не дав человеку договорить. Своим потоком благодарности заставить его замолчать и избавить себя от этой неловкости – принимать внимание в свой адрес. Сделали подарок – надо срочно что-то подарить в ответ. Сказали комплимент – слов благодарности больше, чем сам получил. И успокоение наступает только после того как удается причинить ответное добро.

Или, например, мужчина любит женщину. Искренне и глубоко. А что с женщиной в это время творится?

«Меня любить нельзя. И такой хороший мужчина не может меня такую любить. Значит он:

  • не любит (обманывает, хочет использовать),
  • любит, но ошибается (вот узнает какая я и сразу разлюбит),
  • с ним что-то не так (самый эффективный способ нейтрализации хорошего мужчины – найти в нем изъян)»

Психологический смысл этих действий – скорее вернуть назад то хорошее, что человеку хотели дать. Ничего себе не оставив, вновь оказаться с невосполненной потребностью в любви и принятии. Ведь жить с дефицитом внимания привычно и знакомо. И хоть тяжело, но переносимо.

Хочет человек любви на самом деле? Очень хочет! Только взять не может. Неизвестно, что для него тяжелее – если никто на него внимания не обратит, или если, не дай бог, его заметят. Вот и получается, что он как будто голодает в окружении разнообразных ароматных блюд. 

Много и часто говорится про «умение отдавать»... Но если присмотреться внимательнее, то с "умением брать" (получать, оставлять себе) все тоже совсем не так просто, как кажется. Оказывается, совсем недостаточно другого человека, который хочет и может подарить свое внимание. Необходимо что-то иное для того, чтобы напитаться любовью.

Что же это?

Дело в том, что человек, выросший в дефиците любви и тепла, неосознанно будет повторять такие отношения в дальнейшей жизни. Он будет выбирать людей, которые его отвергают. А те, кто на самом деле его любят – ему не интересны. Он не знает, что делать с человеком, любви которого не надо добиваться, за которого не надо бороться. С человеком, который доступен, не бросает и не предает. У него всегда будет возникать скука и вопрос «и что же дальше?». Это ощущение скуки, внезапно угасшего интереса почти сразу после того, как желанный объект получен, очень характерно. Потому что то, что происходит дальше, после того, как человек завоеван – неведомо.

Таким образом, человек бесконечно воссоздает отношения, в которых рос. Если он страдал от чрезмерных запретов или принуждения, он будет вести себя таким образом, что вынудит людей вокруг себя запрещать ему что-то и принуждать к чему-то. Или будет воспринимать их абсолютно безобидные действия как запрет или принуждение. Будет искренне и неподдельно страдать, но снова и снова оказываться в этой ситуации. Таким образом, стремясь построить, наконец, желаемые отношения, он с поразительной точностью будет воссоздавать ситуации, с несчастливым концом.

Фрейд назвал этот феномен вынужденным повторением, имея в виду, что у нас есть потребность снова и снова проигрывать ситуации и отношения, которые были особенно трудны и болезненны в раннем детстве. Мы делаем это в бессознательной надежде изменить несчастливый сценарий. Однако поезд, пущенный по неверной колее, неизменно приходит в неверное место.

Для того чтобы разорвать этот круг и выйти за рамки предопределенности, человеку важно научиться видеть и чувствовать - в какой момент он выбирает не тот поворот в своей жизни. Каким образом создает условия для повторения того, к чему не хочет возвращаться. И тогда найдется множество возможностей выбрать правильный поезд, идущий в нужном направлении.

2013 © Инна Резвова. Копирование статьи как целиком, так и частично допускается при условии указания авторства и ссылки на данную страницу.

Все статьи Инны Резвовой

Про одиночество

Многим известно понятие экзистенциального одиночества, связанного с самим фактом нашего существования и с тем, что приходить в этот мир и уходить из него нам приходится одним. Однако здесь я хочу написать не об этом.

Сейчас я говорю об одиночестве, которое переживается как отсутствие по-настоящему близких людей – партнера, друзей, единомышленников. Отсутствие кого-то, с кем мы можем разделить часть своей жизни: встречаться, говорить о самом важном, сопереживать, находить поддержку и взаимопонимание, любовь.

Стремясь избавиться от одиночества, мы пытаемся понять в какой клуб по интересам пойти, чтобы найти друзей. Мы знаем, что мысль материальна и рисуем психологический портрет желаемого партнера. Однако, живя в огромном городе среди самых разных людей, мы никак не можем встретить тех самых.

ПОЧЕМУ?

Дело в том, что вопреки ожиданиям, одиночество не пропадает, когда рядом с нами появляются люди. Даже если это самые замечательные люди. Потому что одиночество - это способ выстраивания отношений с миром и с другими людьми. Одинокий человек потому и одинок, что просто не умеет быть вместе с другим, хотя искренне желает этого.

Увидеть это можно, например, в процессе психотерапевтической работы. Казалось бы, прямо здесь и сейчас рядом есть психолог - человек, который стремится понять, с которым можно разделить свою боль, грусть, страх, и хотя бы на время этой встречи не быть одиноким. Однако человек, привыкший к одиночеству, действительно не видит этой возможности и не может взять то, в чем он нуждается.

Точно так же он не видит и не берет это и в жизни. За время своего одиночества он так привык справляться сам и полагаться только на себя, что даже не пытается опереться на кого-то, не давая возможности другому человеку сделать что-то для себя или просто быть рядом. Такому человеку бывает очень трудно обнаружить перед другими свою неуверенность и уязвимость, признаться другим (а иногда и самому себе) в том, до какой степени он нуждается в людях. Поэтому со стороны может создаваться обманчивое впечатление, что у него все в порядке. Люди не догадываются, что нужны ему и проходят мимо. В итоге круг замыкается.

Получается, мы одиноки не столько потому, что рядом с нами нет кого-то, сколько потому, что нас нет рядом с кем-то.

Именно поэтому в работе с одиночеством так важно исследовать то, что раньше ускользало от нашего внимания – наши причины и способы избегания душевной близости.

2013 © Инна Резвова. Копирование статьи как целиком, так и частично допускается при условии указания авторства и ссылки на данную страницу.

Все статьи Инны Резвовой